Книга «Забытая нежность». Часть III. Забытая нежность

Забытая нежность

* * *

Ни времени, ни осени, ни дня,
Ни тишины присутствия двоих,
Ни, даже, отражения меня
В глазах неотражаемых твоих.

Михаил Придворов

Отражаешься во мне.
Я — зеркало.

Лишь зеркало.
Я в тебе — не отражаюсь.
2003

* * *

Я превращаюсь…
в голодную рыжую кошку,
которая ласки твоей не ждет и отходит,
нервно
ушами встряхивая, гордо и чуть стервозно.
Я превращаюсь в небо над миром, где ты
проводишь дни на работе и прожигаешь ночи
дымом синего своего «бонда» и белым
вермутом.
Не напрягая жизнь и торопясь уйти,
я превращаюсь в отпетого негодяя,
и это уже заметили все, лишь тебе нет дела,
ты, извинившись улыбкою, вновь убегаешь…
Я — превращаюсь в сладкое
твое
тело…
2003

* * *

Ты уедешь. В Екатеринбург,
Братск, к другому черту на кулички…
Грязным словом помянув судьбу,
Подарю LM дрожащей спичке.
На полу останутся слова,
Разные, на бусинки похожи.
Соберу, касаясь их едва,
Впитывая каждой порой кожи.
И отдам запутанный комок:
Бусы слов, желанье быть с тобою…
Где меж ребер (как бы — между строк)
Сердце спотыкается от боли.
2003

* * *

С мыслями нервной природы инфаркт миокарда
дерзостью нашей убьет все живое в районе
сердца, души или Бога, зови как угодно.
Временем белым (зима?) мы уснули в постели,
что постелил день рождения в брошенном доме,
где на веревке — замок, шпингалет или слово
вихрем узорным припало к стеклу и замерзло.
2003

* * *

Обнаженная нежность тела
На широкой моей постели —
Ты спокойно спишь, лишь ресницы слегка подрагивают
В такт биению твоего пульса,
То как будто желая проснуться,
То закутавшись снова в сон, одеяло краденое…
Я присяду на край постели,
Я — безумно — тебя — хотела.
Даже в возрасте стало тесно, не мной придуманном.
Без надежды на эту встречу
Каждый будничный серый вечер
Отдавала веленьям тела свое безумие…
2003

* * *

Не прижиться лохматому волку к чужому ребру,
и кольцо на руке, и цепочка не просто на шее —
развиваю намеренно иммунитет к серебру,
и поэтому долго и просто безумно болею.
Разминаю стихами свою белозубую пасть,
выливаю ведром свою боль, открывая ей дверцу.
Лишь затем серебро я ношу, чтобы мне не упасть,
когда пули твои просвистят к одинокому сердцу…
2003

* * *

Рождество было так долгожданно,
Очень чаянно, страстно желанно,
А настав, стало вдруг (п)окаянно.
2003

* * *

Нужен,
нужен,
ты мне нужен
от отчаянья до муки:
от любви белеет стужа,
от мороза стынут руки…
От любимой от себя
отрезаю по кусочкам,
отковыриваю тебя,
отпочковываю точки.
2003

* * *

Грехопадение, грех — опадание
листьями ломкими (тонкими-тонкими)
жаждой желания жить в ожидании
редкою робкою радостью радомать
горечью гордости (грешен — гордынею)
грех разложить как одежду по полочкам
сладостью слабости скорбью о скорости
мутной морокой проснувшейся совести
ядом паучьим затылок опутывать
дымом дракона до драки окуривать
поздно. Соленое море напарили.
Грех выжигателем высек узорами
смертное тело смердящими спорами
спарились — выжили, смерти проспорили
яблоко светлое славное спелое
перекатилось в другие реалии
наркозависимыми коридорами.
2003

* * *

В твоих синих глазах протекал бесконечный Стикс.
Там встречала Харона, но почему-то без лодки.
Он же принял меня за какую-то женщину-икс,
Угощая водой из Леты, что крепче водки.
И с тех пор я несу в душе всю печаль двух рек,
Где же лодка, Харон? На другом берегу не хуже…
А оттуда поздравить, любимый мой человек,
С новым годом, который нам с тобой вряд ли нужен.
2003

* * *

Так тонко изысканно больно, как ветер в груди.
Так рвется нечаянным словом последняя песня.
Так городу мокрому в траурной осени тесно.
Так иглы, царапая душу, читают CD
последних попыток, последних отчаянных рук
и странной, ломающей принципы детским наивом,
сплетенности гордого взгляда и сжатого криво
мучительно нежного рта, и закушенных губ.
Из этого взгляда стирать уязвленную гордость
и жить, не круша на пути, не ломая ногтей…
Уткнувшись лицом в перекресток сплетенных локтей,
у темной стены под порогом сидит безысходность.
2003

Бе(з/с)…

Бесплотная безжалостная боль…
Депрессия бессовестно ногой
на горло встала
пустынною безлюдностью ночей
безмерными беззвучными речами
(беседовать с бездарностью бесплодно)
бе(з/с) крика
безвременно
безвылазно
бежать
без жизни
без стремления рожать
а боли — мало.

P.S. И без луны безумие безбрежно…
2003

* * *

Хрупкость затылка
предчувствует челюсти зверя
сполохом красным
в глазах не знамение дрогнет
чуткая боль —
ангел тьмы —
вознесется с тобою
не к небесам и не в бездну
а где-то застрянет
вдруг в промежутке (промежности) между мирами
(в общем, неважно)
там кажется: смерть — это выход.
2003

* * *

Время… Оно, конечно, лечит.
Но ты
остаешься единственным Настоящим,
тем,
из-за которого все женщины в мире
когда-нибудь здорово намнут мне бока,
а я, упорствуя, взваливаю на свои хрупкие плечи
кучу твоих нерешенных (и не решаемых, чаще)
проблем,
одновременно пытаясь порхать по жизни
с легкостью мотылька.
Но это — снаружи, для вроде-друзей,
для этих псевдоучастливых лиц
как-будто-подруг (где ты видел людей?
а, впрочем, я знаю — зайдите в музей
фигур восковых), среди этих гробниц —
возвысивших мертвые лики свои,
их (неба не видящих) окон-глазниц,
я вновь у черты,
у последней надежды,
но кровь проступает под слоем одежды,
под третьим ребром, там, где место любви.
2004

* * *

За поребриком тротуара
прожигаю окурком бездну я.
Телефон твой не существует, в e-mail — точка.
Я стучу в твою дверь в эфире
сна, я — твоя любезная,
знаю — держат нас в этом мире
ясноглазый твой маленький сын
и моя кареглазая дочка.
Разомкнуть бы пространство жизни в четыре
стороны,
и собрать эту головоломку другою
призмою,
чтобы встретиться в той квартире —
пустой, бесформенной,
где ты знал бы меня иною —
дурной, капризною,
инфантильною и фальшивой до самых кончиков
и волос и ногтей, так кричаще и дурно крашеных,
где ломтями любовь делили, — проклятье кончилось,
где бы дочка и сын возникли и стали —
нашими.
2003

* * *

Изображая сумерки богов
игла инъекция излюбленная мера
истерика из глаз инцест-любовь
измором взяв иссякнет скоро вера
сама собой иссохнет без причин
из истовой останется вторичной
без настоящих (истинных) мужчин
и без искусственных предметов
(очень личных).
2003

* * *

Закупить сигареты оптом, начать курить, и
отчего-то забыть настоящее имя Бога.
Подавляю желание заговорить на иврите,
Так как кажется мне, что на русском пишу убого.
Только дело, конечно же, вовсе не в языке,
А в умении слушать и вовремя слышать небо.
Просто — глупо смотрюсь с сигаретой в дрожащей руке,
Возведя в состояние музыки черствые хлебы…
2004

* * *

Какая разница — сто километров между нами
или четыре тысячи —
мы не видимся каждый день, и даже
выходные, перелистываясь бумагой писчей,
оседают на легких моих
никотиновой сажей.
Я уже не Наташа, наверно, скорее — Таня,
или, может, чуть-чуть, ну, немного, но все же — Ольга.
Я пытаюсь наполнить нелепую жизнь стихами,
Но весь фокус в чем: пустота заполняется пустотой
и только.
Ты… А я даже имя твое, хоть убей, не помню.
Из архивов памяти слишком многое стерто.
Кто ты был мне? Наверное, друг.
Или просто знакомый.
Видно, это неважно. А значит, не нужно.
К черту.
2004

* * *

Эта кровь испечет пироги с тонкой корочкой
в уголках моих губ рано утром,
там надкушен язык, и на поверхности зеркала
мир наизнанку, где все левое — право,
и твой волчий оскал я готова принять за улыбку,
и в зеленых глазах, в хищном блеске увидеть бы радость,
но внутри у меня тихо плачет ранимый ребенок,
и упорно не хочет признать, что тобою любима.
2003

* * *

Слезы мои ничего обо мне не скажут
(можно подумать, что кто-то их стал бы слушать!),
я не умею плакать (какая лажа!),
я не с тобой отмечу (не будет хуже)
новую жизнь, в камыши направляя лодку,
чтоб не курить по утрам на пустой постели,
даже, пожалуй, не пью больше (типа!) водку,
трезвость рассудок болью пускай застрелит.
Чтобы другой (уже!) обнимал за плечи
и предлагал любви (не твоей!) безбрежность…

Чтобы стихами рваными каждый вечер
в мир выливать одинокую
волчью нежность.
2004

* * *

Дополняешь собой список ею любимых мужчин
новым крупным рубцом, черным маркером по бумаге…
Нет, конечно, она наберет тебе массу причин
показать, что любовь — это бред, одиночество — благо
для нее. Может, кто-то и хочет, имея семью,
поводок на мужчину надеть, но она — не такая.

И смеется, увидев кривую улыбку твою.
И отчаянно врет. Безнадежно тебя понимая…
2003

Поделиться:

Книга «Забытая нежность». Часть II. Странный город

Странный город

 

* * *

Проснемся никогда. Вода истает снегом.
Лишь тихо о любви попросят зеркала.
Рассыпав на постели пригоршни тепла,
Мы в город утечем неторопливым бегом,
Не продолжая жить, но успевая помнить,
Отчаянно вдвоем стирать полутона
И капли — на полу — вчерашнего вина,
И взгляды на бегу — лишь цепь коротких молний.
2003

* * *

И нет тебя. И вновь мой город — на осколки
пустынных площадей, кварталов, улиц, дней,
ехидных слов — себе, и замечаний колких
(опять — самой себе, опять же — где больней)…
Жизнь вкладывая в смысл мобильных сообщений
(как воздуха глоток — программа ICQ),
в круговороте лиц, в полете ощущений —
замру на миг: живу. И, кажется, люблю…
2003

* * *

Я любуюсь тобой, спящий город по имени Ч,
Слыша только стаккато моих одиноких шагов,
Я люблю засыпать на твоем угловатом плече,
Убегая от нежности странных жестоких богов.
Я бегу до себя, понимая, что вновь не успеть…
Удивляя, пугаю в углах у тебя темноту.
Выпивая свободу, оставлю в бокале на треть…
Поцелуй меня, город, я мерзну…
Полет в пустоту…
2003

* * *

Протекаю соленой водой под твоими пальцами.
Город странно притих (по Челябинску — девять двадцать),
только стрелки стучат, разбегаясь косыми зайцами,
теми самыми зайцами, за которыми — не угнаться.
Я взбиваю подушку легких, выбирая из лирики — личное,
остановка дыхания — просто один из побочных эффектов,
настроение полшестого (состояние, впрочем, обычное),
я отсутствие шума города заполняю шуршаньем текстов.
Чей-то глупый божок повесился
на одной из небесных арок,
только что мне за дело до третьих, которые нам подобны,
полнолуние левой груди предложила тебе в подарок,
ты, конечно, возьмешь, но оттого,
что отказать неудобно.
Только в полупустой квартире обрастают углы пылью,
я брожу по ним столько времени, что недавно нашла пятый.
Взять того карапуза голого, да обрезать ему крылья,
поломать его лук и стрелы и послать от души. Матом.
2003

* * *

Мне собрать бы в мешок аромат твоей нежной кожи,
завязать узелком и, на шее тихонько грея,
иногда открывать, задыхаясь от дрожи…

Только будь со мной строже,
я грязной зимой болею…
Этой грязной зимой болен я и мой странный город,
мутным льдом цвета кофе, крошащимся на морозе,
ветром, больно вонзающим ногти под теплый ворот,
осторожней, родная, диагноз, увы, серьезен…

Этот вирус зимы пострашнее, чем вирус гриппа, —
бисеринками лжи замерзает на серых стенах,
проникает под ребра и в горло мое до хрипа,
и впивается в сердце, затем оказавшись в венах…

Я пытаюсь бороться с тотальною зимней ложью,
я пытаюсь ее не нести до твоей постели,

иногда понимая, что если ты скажешь «можно»,
я заплачу
слезами
капели…
2004

* * *

Снова в город и ночь убегая от пыли и смерти,
от нечаянно сказанных слов и размазанных слез,
посылая себя этим окнам в почтовом конверте,
жизнь пытаюсь делить пополам на тебя и любовь.
Снова темных глазастых домов обходить этажерки,
выпуская колечками тонкими вьющийся дым,
и, смакуя во рту послевкусие горечи терпкой,
утереть эту боль свежевыпавшим снегом седым.
2003

* * *

Этот город забудет тебя. Игнорируя письма,
он научится жить без твоих отражений, безумий и просьб,
он научится не отмечать в календарике числа,
он сумеет легко говорить о тебе — не сбылось…
Этот город не верит в любовь. Потому что не верить —
это легче и проще… И странно читать между строк —
этот город всегда распахнет для тебя свои двери…
Я люблю этот город. За то, что он так одинок.
2004

* * *

Я — собака, оставленная тобой
На железнодорожном вокзале
В полночь.
2003

* * *

Я иду на вокзал. Я решила купить билет,
Чтоб куда-нибудь да отвезти свою третьелишнесть.

Ася Анистратенко

Мне судьба — безнадежно любимой и третьей лишней,
беззаветно, безумно, безудержно третье-чужой,
лучшим другом, капризным ребенком и зимней вишней,
несложившейся и невозможной твоей мечтой.
Да, судьба — это город в прозрачном моем бокале,
половиною — мой, а другою — увы — ничей…
В нем ноябрьские дни фейерверками отсверкали,
и оставили в нем запах нежности пять ночей…
Но оставили всю эту нежность — открытой раной,
И любимую фразу, что, в принципе, нет судьбы,
кроме той что предрек мне сейчас этот город с(т)ран(н)ный…
…а в дороге к тебе я бы стала считать столбы.
2004

* * *

А неизбывная тоска —
Ломкою.
Чужие небу облака
Комкаю.
2003

Поделиться:

Книга «Забытая нежность»

Наталья Деревягина

Забытая нежность

Научи меня нежности — это все, чему я еще могу научиться.
Тяжело сознавать, но мужчина — нежнее женщины.
Тяжело сознавать, но приходится с этим мириться…

                                                      Ирина Кадикова

 

 

«Безнадежно тебя понимая…»

Новая книга Натальи Деревягиной необычно определяется в границах пространства-времени. Пространство ее двоится: перед нами одновременно и реальный город, очертания которого размыты вдали заводским смогом, а вблизи — дымком сигареты, и некое виртуальное пространство. Это пространство современного интернет-общения. Оно позволяет (и требует!) называть ощущения и эмоции точными именами, но не дает возможности реально ощутить их. Имена постепенно и неизбежно становятся некими зыбкими абстракциями, знаками, граничащими с пустотой. Эту смысловую зону объективно можно назвать зоной риска: в ней мало конкретных земных примет, привязок, и много смысловых разрывов, неизбежных при назывании.

Само пространство риска характерно и для нашего времени вообще, и для определенного возраста, требующего уже не просто проживания перипетий судьбы, но их осознания, обобщения, попыток возведения в образ.

По жанру «Забытая нежность» — Лирический дневник, и нежность в нем, вопреки названию, не забыта, а постоянно прорывается сквозь заставы синтаксиса, в разломы фраз, идет напролом сквозь абстракции к конкретным переживаниям:

…И взгляды на бегу — лишь цепь коротких молний…

…Бусы слов, желанье быть с тобою…
Где меж рёбер (как бы — между строк)
Сердце спотыкается от боли…

…Уткнувшись лицом в перекресток сплетенных локтей
у темной стены под порогом сидит безысходность…

Читая лирический дневник, испытываешь благодарность к автору за доверие, искренность и нежность (ведь читатель лирики безусловно становится ее адресатом!). А поскольку все-таки перед нами книга, естественно, возникают и чисто литературные оценки: степень традиционности и новизны, владение слогом, точность, изящество, музыкальность… Сравнив «Забытую нежность» с первой малотиражной книгой молодого автора, можно оценить немалое расстояние между ними: оставаясь в пределах личных переживаний, поэтесса стремится к тонкому взаимопониманию с лирическим собеседником. Так диалог внутренний постепенно становится диалогом внешним, и если он сохранит при этом свою тонкость и искренность, поэт состоится.

Книга созвучна поколению, к которому принадлежит Наталья Деревягина — и слог, и образный строй новых стихов носят характерные приметы молодой поэзии начала нового века. Это поколение выросло на обломках империи, в период крушения вековых монолитов, и неудивительно, что его образная система разрушена, усложнен и разломан синтаксис, само слово ломается и прочитывается в обломках, а пространство сужено до сугубо личного. Но удивительно другое: образ, цельность, единство мира и человеческой души в этих стихах собирается опять, опять рождается музыка, а забытая нежность вспоминается и становится собой.

Нина Ягодинцева

 

 

Я часто путаю своих друзей с волками,
собак — с приятелями, а любовь — с интимом.
подтачиваю жизнь, как капля — камень,
и отменяю воздух — никотином.

Н. Деревягина

 

Часть I. СноВидение

Часть II. Странный город

Часть III. Забытая нежность

 

 

ББК 84 (2Рос=Рус) 6-5
УДК 882–1
Д 36

Деревягина Н. А.
Забытая нежность: Стихи. — Челябинск, 2004 г., — 64 с.

Редакция авторская.

Иллюстрации Е. В. Селянина.

 

Поделиться:

Книга «Забытая нежность». Часть I. СноВидение

СноВидение

* * *

М.П.

А Вы не заметили, Вы ушли…
Какое Вам было дело,
Что Вы мне сердце огнем зажгли,
И кровь к нему прикипела.
А Вы были радостны и легки,
Нежны и немного нервны,
Слегка рассеяны и руки
Движениями — манерны.
Мне было ласково с Вами, но
Все выпито болью снова.
И сердце жжёт мне — сухое дно,
И горло — сухое слово.
2003

Ночь на Ивана Купалу

Я из верности выйду и, трогая камни ногою,
Не оставив следа, я уйду от твоей доброты —
Захлебнуться луной под соленою темной водою,
Возродиться из пены морской и себя обрести.
И рассеянным утром в лучах обновленного солнца
Заискриться улыбкой, не чувствуя боли в груди,
И не помнить о том, что она очень скоро вернется,
И не ведать о том, что уже от нее не уйти.
2003

* * *

А где душа? — душа ушла за хлебом,
Не оставляя никаких следов
На легкой ткани девственного снега
У перепутья белых облаков.
А что же я? Стою в оконном свете,
Грызу сухую корку тишины,
Ловлю ладонью безмятежный ветер,
Удивлена отсутствию души…
2003

* * *

Ты целуешь внезапно, а внешне — как будто спокоен.
Заставая врасплох с пачкой белых листов на столе,
Пишешь римскими цифрами годы, прожитые мною,
И штрихами рисуешь царицей на этой земле.
Только я не царица — старуха с не новым корытом,
Приручила Пегаса, — он снова встает на дыбы.
В тонкой сеточке трещин — стена в моем сердце разбитом,
И усталость в глазах, без отчаянья и без борьбы.
Я на рынок хожу каждый день продавать свои крылья,
Только старые крылья, увы, никому не нужны,
Потому что покрыты прозрачною серою пылью,
Что сияет, сверкая, лишь только при свете луны.
2003

* * *

Мы на год старей.
Мы стали, как искорки пыли
От двух январей,
Которые — не пережили.
Мы не перешли
По тонкому льду рубикона.
Надежду сожгли,
А вере не знали поклона.
Мне нужно чуть-чуть,
Ничтожно, предательски мало:
Назад повернуть,
Уснуть под твоим одеялом.
2002

* * *

А что еще надо, когда ничего уже нет.
В потрепанном файле — все мысли последнего года,
Да стопка — друзьям, на ноге — нержавейка — браслет,
Ненужная, но дорогая для сердца свобода.
Отпетой любовью, наверно, не стоит губить
Моих виноватых — под взглядом ребенка — улыбок,
Послать бы к чертям, на последние деньги купить
Аквариум, стайку прозрачных неоновых рыбок.
Разматывать чувства бумагой — я буду легка.
Размазывать кровь на минуты, а жизнь — на дорогу.
Я скинула строчки на принтер от XEROX и К,
Сложила в конверт, подписала: «Вселенная. Богу».
2003

* * *

Обволакивающее молчание нашей встречи
Невесомо и в то же время так глубоко,
Как зыбучий песок, — того и гляди, увязнешь.
Я смотрю на твою аккуратную прическу
И уже представляю тебя после душа, лохматым
И мокрым, но таким близким и любимым…
Ты смотришь на мою короткую стрижку
И вспоминаешь, что когда-то у меня были длинные волосы,
И ты не любил, когда я их завивала…
Помолчав немного, расходимся в разные стороны.
Мы будем жить в одном городе и никогда не встретимся.
2003

* * *

Ровно семьдесят слов
До рассвета осталось.
Давай помолчим.
2003

* * *

У нелюбимой падчерицы Бога
линяют крылья, и к зиме холодной
останутся сплошные перепонки
летучей кожи, помнящей о небе.

У нелюбимой падчерицы Бога
все пальцы в кровь разодраны о камень
кирпичной кладки, что сойдет с веками
с лица земли, но где взять силы ждать?

У нелюбимой падчерицы Бога
дорога к свету заблудилась в ветках —
распахнутых ладонях тополей,
осин и прочих шелестяще-бессловесных…

У нелюбимой падчерицы Бога
душа не ропщет, не роняет слезы
и — не поет…2003

* * *

Увижу тебя —
Захлебнусь нежностью.
Здравствуй, Тигр!
2003

* * *

Ты сумеешь еще обласкать меня солнечным светом,
Словно пух тополей, упадешь мне на грудь невзначай,
Парой тысяч «прости»… впрочем, ладно, не будем об этом
И о том, как беда заварила свой утренний чай.
Я смогу ускользать от немытых немилых ладоней
И смотреть, как ты вьешься вокруг легкой бабочкой снов,
Я смогу не писать ничего, кроме писем и кроме
Гениальных — потом, а пока — некрещеных стихов.
2003

* * *

Мы умрем от глобальной нежности
В наше первое (третье) свидание,
Понимая — за ним не последует абсолютно
Никакого (даже бесконтактного!) секса.
Но на такие мелочи разве стоит обращать внимание?
Можно делать это прилюдно,
А потом — спокойно одеться
И уйти, не замечая разинутых ртов и насмешливых взглядов,
Потому что их просто нет, а во вселенной нас — двое.
Лишь бы руки не разомкнуть,
Лишь бы держаться рядом,
И потеряться в звездах…
Я это зову любовью.
2003

* * *

Подожду умываться —
И целый день
Буду носить на губах твой поцелуй.
2003

* * *

Но кто-то видит сон, и сон длинней меня…

Иван Жданов

Я снова сплю одна, и видит сон меня.
Тягучею смолой дни истекают в ночи,
Не достигая дна. И тишина, звеня-
щею струной — меж двух абстрактных точек,
Как между «от» и «до». Стирая память лет,
И сеточкой морщин вплетаясь тихо в вечность,
Мой сон длинней меня, его как будто нет,
Он мне пророчит свет и странную беспечность.
Бес-печ-ность, а не то, чем грежу наяву,
Впечатывая в блок стены костяшки пальцев,
Втирая свой покров в льняную простыню
До судорог живу — до истеричных танцев…
И лечит сон меня не наложеньем рук,
А капельками слов своей беззвучной речи,
Удерживая в них фрагмент, загадку, звук…
Я для него — лишь миг. А он — как будто — вечен.
2004

Поделиться: